На Башне Смерти .

Мы поднимались через Дарвазские горы в восточной части бухарских владений.

С правой стороны, как будто уходя в небо, тянулась гранитная стена скал, около которой по узкому карнизу извивалась конная тропа, немного больше аршина шириною. Безконечно глубокая пропасть мрачно чернела с левого бока, обдавая холодной сыростью могилы. Горы, одна выше другой, поднимались перед нашими глазами и, вырисовываясь огромным снеговым хребтом, закрывали весь горизонт, сливаясь с серыми тонами туч.

Высоко на небе клекотали орлы. Воздух был свеж и прохладен и налетавший порою горный ветер заставлял нас, отвыкших от холода, невольно ежиться, кутаясь в бурки.

На краю горизонта с высокого перевала была видна широкая равнина, по которой, будто по топографической карте, извивался быстрый Пяндж, разлившийся несколькими рукавами, образуя целую систему островов. К востоку долина суживалась и далее река несла свои холодные воды по ущелью с почти отвесными крутыми берегами.

Один за другим, постоянно рискуя, поскользнувшись, свалиться в пропасть, двигались мы по карнизу. Вышина была страшная и дух захватывало при взгляде вниз. Порою из-под ног лошади вырывался камень [87] и, увлекая десятки других, с шумом скатывался вниз и исчезал в бездне. Встревоженная грохотом падавших камней на мгновение показывалась стайка горных баранов и, перепрыгивая через разщелины, моментально скрывалась за скалами.

Солнечные лучи красиво освещали снеговые шапки гор, блестевших и искрившихся на солнце всевозможными цветами радуги. Иногда тропа делала крутой поворот за которым казалось, начинается хорошая дорога. Но ожидания не сбывались и вместо нее открывался овринг (висячий мост) с зыбкой, колыхавшейся настилкою. Бревна вбитые в расщелины скалы, подозрительно поскрипывали, как живые, заставляя даже привычных лошадей нервно вздрагивать перед дырами в настилке, сквозь которую виднелась страшной глубины пропасть. Глухой гул потока откуда-то далеко доносился снизу.

Скрепя сердце и покорившись судьбе, мы въезжали на эти висячие мосты, ежеминутно ожидая катастрофы.

Впереди, спокойно сидя на небольшой горной лошадке ехал местный шах, ² седобородый, библейского вида, таджик, служивший проводником. Сделав с раннего утра не больше двадцати верст, мы к вечеру уже едва держались на седлах от усталости, совершенно изнемогая, когда шах, выехав немного вперед, сказал:

— Ну, тюря, сейчас отдыхать будем. Немного осталось до Мазара-Хаджи-Имама... Теперь пойдет самая трудная часть пути, но зато дальше дорога отличная. Завтра можно с новыми силами проехать до Кала-и-Вамара...