Дверь квартиры открыла огромная фигура казака-хозяина, мы машинально внесли свои вещи и не заметили, как заснули. Утром нас ожидал приятный сюрприз. Окна квартиры смотрели прямо на горы, и, проснувшись утром, я открыл рот от изумления. В отверстия окон и открытых дверей вместилась, как в рамки, величественная, неописуемая картина. Одна на другую громоздились белые вершины, покоясь на мощных черных громадах, которые подступали к самому окну, угрожая своей страшной близостью и маня к себе своей чудовищной силой. Это был Талгар, превышающий горы Альп и Кавказа, это была высшая точка Заилийского Алатау, куда еще не всходил ни один дерзкий смертный.

Издали о высоте гор трудно составить правильное представление. Мало-мальски верное является лишь тогда, когда общая перспектива замкнута в какую-нибудь рамку. Так, например, если стать посреди улицы, идущей среди ряда высоких тополей, и тогда посмотреть на горы, расположенные на горизонте против вас, то вы сразу заметите необычайную высоту гор, которые, несмотря на отделяющее их расстояние в несколько десятков верст, все же поднимаются на горизонте выше великанов-тополей. Так приблизительно было и в тот момент, когда я проснулся в Софийской. Вид на горы замкнулся в рамку, [674] образовавшуюся из отверстия дверей, и перспектива предстала во всем своем великолепии, лишенная на минуту своего вечного соперника, бесконечного простора голубого неба. Выло еще рано, и вершины гор, которые днем окутываются облаками, сияли еще своей ослепительной белизною.

В станицу Софийскую мы приехали для того, чтоб изучение водопользования начать с русского населения. Атаман станицы, выборный казак в чине вахмистра, дал действительно много ценных сведений и помог составить удобный маршрут. В тот же день мы решили выехать в таранчинское селение, но прежде, чем приехала подвода с вещами (нам нужен был главным образом джигит), мы успели, по предложению атамана, посетить сход казаков.

Посреди расставленных кругом скамеек сидели за столом атаман и писарь. Когда мы пришли, атаман читал бумагу уездного начальника со множеством иностранных слов, на которых язык атамана невольно заплетался. Бумага эта была скопирована без всяких изменений и объяснений с обращения организаторов ташкентской сельскохозяйственной выставки (1909 г.), приглашавших присылать гербарии, энтомологические коллекции, типичные почвы с указанием химического и физического состава и т. п. Разумеется, бумага была прочитана и прослушана с одинаковым непониманием. Сход и атаман беспомощно молчали.....

Совсем иной вид имел этот самый сход, когда через несколько минут он стал обсуждать станичные, близкие всем присутствовавшим дела. Среди казаков много хороших сельских хозяев, много интеллигентных лиц, бывших атаманов,— все они говорят дельно и веско, их слушать очень интересно.