|
Страница 17 из 17
Правители Кашгара крайне враждебно относились к иностранцам. Валихан-тора, например, казнил приехавшего туда немецкого ученого-путешественника Адольфа Шлагинтвейта.
Выбор лица для поездки в Кашгар был сделан весьма удачно. Ч. Ч. Валиханов (1835–1865) был одаренным и любознательным человеком. Правнук известного казахского хана Аблая, он в 1853 г. окончил Омский кадетский корпус. Общение с демократическими кругами Омска, а также с сосланными туда некоторыми членами кружка петрашевцев отразилось на формировании мировоззрения Валиханова. Прослужив пять лет в Западносибирском генерал-губернаторстве (за годы службы здесь он участвовал в экспедициях в Джунгарию и в район озера Иссык-Куль), Ч. Ч. Валиханов, привлек внимание одного из руководителей Русского географического общества П. П. Семенова, который и предложил отправить его в очень сложное и опасное путешествие в Кашгар{305}. Этот выбор был тем более обоснован, что Валиханов уже побывал в Кульдже в августе — октябре 1856 г., где внимательно изучал местную жизнь, историю и культуру народов Западного Китая.
В конце 1857 г, переодевшись купцом-мусульманином, Валиханов выехал в киргизские кочевья, к границам Синьцзяна. Во время подготовки к дальнейшему пути управляющий «областью сибирских киргизов» (т. е. казахов) К. К. Гутковский прибыл в Семипалатинск, чтобы договориться с местными купцами об отправке специального каравана в Кашгар. Местные торговцы долго не решались вложить средства в опасное предприятие, но в конце концов Гутковский добился своего, и караван выступил в путь в середине 1858 г. В конце июня близ Копала, к каравану присоединился Валиханов. Он назвался Алимбаем, подданным кокандского хана.
Осенью 1858 г., пройдя Заукинское ущелье и долину озера Иссык-Куль, Валиханов и его спутники вышли к границам Синьцзяна, В Кашгаре уже распространились слухи о [111] поездке переодетого русского офицера, и пограничные власти с особым пристрастием допрашивали каждого приезжавшего в эту область.
Валиханову удалось благополучно проехать через пограничные пикеты. 1 октября 1858 г. караван вступил в г. Кашгар. Однако и здесь участники поездки подвергались постоянному надзору, их неоднократно расспрашивали о пути следования и составе каравана.
Стараясь отклонить подозрения, Валиханов вел себя, как заправский купец, заключал торговые сделки, закупал товары, но не забывал и о цели своего приезда. «Что касается до моих действий, — отмечал он впоследствии, — то я во время пребывания в Кашгаре старался всеми мерами собрать возможно (более) точные сведения о крае, особенно о политическом состоянии Малой Бухарин, для чего заводил знакомства с лицами всех наций, сословий и партий, и сведения, полученные от одного, сверял с показаниями другого; сверх того я имел случай приобрести несколько исторических книг, относящихся к периоду владычества ходжей, и пользовался дружбой ученых ахундов... Имея постоянные и короткие сношения с кокандцами, я получил много данных о состоянии этого ханства и особенно о последних событиях, имевших последствием падение хана Худояра»{306}.
Пренебрегая смертельной опасностью, Валиханов провел в Кашгаре почти полгода. 11 марта 1859 г. он направился в обратный путь и 12 апреля 1859 г. добрался до Верного. Вся поездка заняла около полутора лет, из них год Валиханов находился на полулегальном положении. За это время он прошел и проехал многие сотни километров, собирая сведения о политическом и экономическом положении Кашгара. Нередко его жизнь висела на волоске. В изнурительном труде и скитаниях Валиханов подорвал свое здоровье и заболел тяжелой формой туберкулеза. Он вернулся в Семипалатинск вместе с караваном в июле 1859 г., доставив царскому правительству обширные материалы{307}, послужившие основой для изучения возможностей торговли с Западным Китаем. Особое значение имел один из выводов, сделанных Валихановым. В отчете об этой экспедиции он указывал, что установление прямых торговых отношений между Россией и Кашгаром ослабит тортовое и политическое влияние Кокандского ханства в южной части Синьцзяна, «ибо снабжение и продовольствие края скотом будет зависеть от нас; чайная [112] торговля может перейти в наши руки, и Азия будет получать его (т. е. чай. — Н. X.) от наших купцов... Выгодный сбыт наших товаров в этой стране несомненен». В то же время Россия может получать из Кашгара интересующие ее хлопок, шелк, пух и выделываемую здесь грубую ткань — дабу.
«Хотя производительные силы страны еще не развиты, — продолжал Валиханов, имея в виду Кашгар, — но вследствие требований могут принять более обширные размеры, например хлопчатая бумага и шелк, которые, как говорят, лучше качеством, чем среднеазиатские сорта этих продуктов»{308}.
Авторитетное суждение Валиханова свидетельствовало о перспективности развития экономических связей с Кашгаром. Оно не могло не усилить стремлений правящих кругов России к установлению непосредственных экономических связей с Синьцзяном, суливших, судя по обоснованным утверждениям Валиханова, большие выгоды. Российская империя рассчитывала добиться своих целей мирным путем. Это было характерной чертой политики царского правительства России в отношении Китая в течение длительного времени.
Развитие торговых связей с Западным Китаем представляло несомненный интерес как для России, так и для Синьцзяна. Эти связи нашли правовое оформление еще в Кульджинском договоре 1851 г.
Восстание в 1857 г. в Синьцзяне нанесло значительный ущерб торговым и политическим интересам Русского государства: полностью прекратилась русско-кашгарская торговля. Однако, несмотря на наличие предлога для вмешательства в кашгарские дела в связи с многочисленными пограничными инцидентами, русское правительство отказалось воспользоваться им.
Оно в то же время учитывало возможность использования Синьцзяна британскими правящими кругами как базы для своих агрессивных планов в отношении Средней Азии и Сибири, а также опасалось английской торговой конкуренции в этом районе.
В течение 1858 и первой половины 1859 г. царское правительство постаралось изучить обстановку в соседних районах Среднего Востока и дипломатическим путем укрепить здесь свои позиции.
Из этих двух задач фактически была разрешена лишь первая: миссии Н. В. Ханыкова, Н. П. Игнатьева, Ч. Ч. Ва-лиханова собрали и привезли ценные и важные сведения о жизни народов Хорасана и Восточного Ирана, среднеазиатских [113] ханств и Западного Китая, о проникновении в эти страны Англии.
Эти поездки убедительно показали, что в одних случаях царские власти уже опоздали в стремлении усилить свои позиции (например, в Афганистане), а в других — столкнулись с торгово-политическим соперничеством Англии (в Бухаре). Закрепить господство в районах, важных для развивавшегося в России капитализма, дипломатическим путем не удалось.
В связи с этим царское правительство в последующий период начинает более активно применять военные методы, дополняя ими дипломатическое воздействие, переходит к военной разведке, а затем и к широкому военно-политическому наступлению на основные интересовавшие его территории — ханства Средней Азии с целью их завоевания. [114]
|
Библиотека