Город Алмалык и Мазар Туглук Тимур хана.

В сторону (налево) от дороги, ведущей из Джаркента в г. Кульджу, на левом берегу р. Хоргоса, впадающей в р. Или с правой стороны, находится в расстоянии (по прямому направлению от нашего Хоргосского (№ 2) поста или выселка Николаевского) десяти верст сел. Мазар ¹ с могилой Туглук –Тимур-хана.

В сел. Мазар можно попасть или верхом, или в экипаже из сел. Николаевского. Верхом можно переехать прямо из выселка Николаевского или села Хоргосского (Чай-Пузул) на северо-восток; в экипаже же путь лежит через китайское сел. Чимпандзи, ибо проехать прямо на Мазар препятствуют арыки. От Чимпандзи Мазар находится верстах в двенадцати, от нашего же поста № 2 Чимпандзи отстоит верстах в шести, поэтому через Чимпандзи путь на Мазар будет составлять около 18 верст.

Колебания во взглядах на образование туземцев в Туркестанском крае.

(ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ СПРАВКА.)

В широкий план первого туркестанского генерал-губернатора, генерал-адъютанта К. П. фон-Кауфмана по устроению Туркестанского края входили и заботы его о русском образовании туземцев. К этому трудному и сложному вопросу покойный генерал отнесся с полным вниманием и осторожностью. Не будучи надлежащим образом осведомлен о современном ему положении туземных школ (мактабы и мадрасы) и о действительном влиянии их на туземное население, покойный устроитель края, отчасти по указанному недоразумению, а отчасти и по недостатку лиц, хорошо осведомленных с этим специальным вопросом, ¹ решил на первых порах игнорировать упомянутые туземные школы, в предположении, что эти школы, как остаток давней мусульманской старины, не жизнеспособны и потому сами собою замрут, не имея в себе необходимых элементов для дальнейшего развития. Во внутреннюю силу мусульманства покойный генерал-губернатор не верил, отчасти под влиянием господствовавшего тогда представления о Турции, как о [140] больном организме, и считал вообще мусульманскую культуру отжившею свой век и неспособною к пробуждению и дальнейшему прогрессу. Придавая значение только европейскому образованию, он верил только в это образование и, как убежденный русский администратор, имевший уже административный опыт по своей службе в северо-западном крае, в котором он отстаивал русские образовательные и школьные идеи от польской пропаганды, он и в Туркестанском крае был намерен держаться обрусительной политики при посредстве русской школы. В этих соображениях покойный генерал-губернатор, представляя косность мусульманского образования, не надеялся на проведение своего русско-государственного взгляда в среду туземцев через туземные мусульманские школы. В то же время он знал, что в Туркестанском крае существует многочисленное киргизское население, составляющее самостоятельную этнографическую группу, которая, хотя и близка сартам и татарам по происхождению и языку, но еще не забита одностороннею, исключительно религиозною мусульманскою школьною мудростью и потому жизнеспособна и восприимчива в отношении образования. Поэтому он решил сосредоточить все свое просвещенное внимание на устройстве в Туркестанском крае русских школ именно для детей киргизов и рассчитывал, что дети киргизов в русских школах обрусеют и примкнут к русской гражданственности, после чего узкое одностороннее мусульманство не будет уже в состоянии оказывать на них своего влияния, не соответствующего идеям и принципам европейской цивилизации ².

Эпизод из истории Туркестанской публичной библиотеки, основанной К. П. Кауфманом.

Генерал Кауфман, по назначении на должность туркестанского генерал-губернатора, еще до выезда из Петербурга к месту нового своего служения, положил основание Туркестанской публичной библиотеки путем приглашения к книжным пожертвованиям разных ученых учреждений в России (Императорской Академии Наук, Императорского Русского Географического Общества, Департамента по делам ученых учреждений при министерстве народного просвещения и всех русских университетов). В письмах к представителям этих учреждений генерал Кауфман, указывая на несомненную будущность главного города Туркестанского края, Ташкента, как центра административной, торгово-промышленной и просветительной деятельности, где для удовлетворения умственных потребностей пришлого и служилого классов необходимо учредить общественную библиотеку, — просил упомянутые учреждения оказать возможное в этом его начинании содействие путем пожертвования дублетов тех книг, которые безпрепятственно могут быть удалены из их книгохранилищ. Просьба Константина Петровича была уважена: в конце 1867 года начали стекаться в Ташкент из столичных и университетских городов ценные в научном отношении книги на отечественном и иностранных языках, давшие возможность составить ядро будущей обширной Ташкентской публичной библиотеки, [130] которая вскоре по приведении в известность всего полученного и по составлении книжных каталогов была открыта для пользования публики. К сожалению, весьма значительное количество присланных книг, не смотря на прекрасную заделку книжных тюков, пришло в совершенно испорченном виде, благодаря осенним проливным дождям в степи и ничем не покрытым почтовым телегам, везшим эту бумажную кладь по тогдашнему Оренбург-Ташкентскому почтовому тракту. Многое поэтому пришлось выкинуть за совершенною порчею. Желая помочь скорейшему осуществлению задушевной мысли Константина Петровича, некоторые частные лица также оказали содействие увеличению местного книгохранилища. В числе этих жертвователей стоял на первом план покойный ташкентский судья Пл. Пл. Пукалов, принесший библиотеке в дар смирдинское издание сочинений русских авторов и много других книг. Спустя некоторое время, к числу учреждений, содействовавших расцвету библиотеки, присоединились, по просьбе генерала Кауфмана, Главный Штаб военного министерства, пожертвовавший из своих дублетов до 1500 томов весьма редких и ценных сочинений по военным наукам и истории (настолько редких, что между ними нашлось даже одно из изданий эльзевиров), и Главное Военно-медицинское управление, подарившее библиотеке множество специальных своих изданий. Сверх этого библиотека пополнялась книжными приношениями многих частных лиц, в числе которых находился и сам основатель библиотеки, отдававший ей все книги, которые он получал от разных ученых обществ и частных издателей в силу своего высокого положения.

Три туркменских сказки.

(В РУССКОМ ПЕРЕВОДЕ).

Интересующимся жизнью различных племен, населяющих Русский Туркестан, прекрасно известно, как мало до сих пор изучена народная словесность туркменов Закаспийской области и сопредельных стран.

По части туркменских сказок мне встретилась только одна печатная работа, скромно подписанная двумя буквами А. К., это — ”Сказки мангышлакских туркмен. (Записаны в 1871 г. со слов Ходжа-Мамбета-Беккулова)”, в ”Сборнике сведений о кавказских горцах” (Выпуск VII, Тифлис, 1875 г., приложение). А. К. сообщает в русском переводе восемь сказок: I — Прожора (стр. 1 — 13); II — Золотой сазан (14 — 18); III — Локман (19 — 26); IV — Злая жена (26 — 28); V — Серый брат и серая сестра (28 — 33); VI — Золотое яблоко (33 — 40); VII — Змея, кошка и собака (41 — 49); VIII — Столяр и его жена (49 — 54).