Осадная артиллерия, по Положению 1848 года, состояла из двух осадных парков, делившихся на четыре отделения каждый, Кавказского осадного отделения и двух запасных отделений (при Санкт-Петербургском и Киевском арсеналах). На ее вооружении находились тяжелые 24-фунтовые и 18-фунтовые пушки, пудовые единороги, пятипудовые, двухпудовые и полупудовые мортиры. Всего во всех 11 отделениях, включая запасные, полагалось иметь 270 орудий разного калибра (в том числе 50 самых больших пятипудовых мортир).

Название линейных батальонов происходит от слова «линия» т. е. система укрепленных пунктов на границе освоенных и враждебных территорий. К середине века существовало всего 84 линейных батальона: 18 грузинских, 16 черноморских, 13 кавказских, 10 оренбургских, 15 сибирских и 12 финских. Оренбургские и сибирские линейные батальоны сводились в две дивизии, а все прочие, кроме черноморских, в бригады. По штату 1833 года [277] в линейном батальоне состояло 920 солдат, 20 унтер-офицеров и 4 офицера. Для сравнения надо отметить, что в батальоне, входившем в состав «обычного» пехотного полка, тогда числились те же 920 солдат при 96 унтер-офицерах и 16 офицерах. Следовательно, обеспеченность командирами в линейных батальонах была гораздо ниже. Среди офицеров служба на отдаленных границах считалась трудной и (за исключением, пожалуй, Кавказа) не слишком престижной.

Небогатым дворянам приходилось выбирать простые армейские полки. Офицерское жалование было небольшим, так что те офицеры, которые не имели «своих средств», нередко испытывали материальные затруднения. Яркую картину мучений юного прапорщика дает в своих мемуарах Е. И. Топчиев, поступивший в полк в 1819 году: «Под опасением дурной отметки по кондуиту и даже, быть может, исключением из службы за неряшество, по прибытии в полк предстояла необходимость шить новую мундирную пару из лучшего сукна, купить или выписать шарф, вытишкеты (так в тексте — А. М.), эполеты и темляк — по крайней мере мишурные, кивер и шпагу — одной формы с прочими офицерами своего полка. Без сюртука тоже нельзя обойтись офицеру и теплой шинели (на вате) для зимы. Нужна кое-какая столовая посуда, постелишка, прибавить рубах, нельзя обойтись без полотенцу, носовых платков... На все это требовалось денег, больше годового прапорщичьего жалования, которого в то время он получал 450 рублей ассигнациями... Многие бедняки долго, по несколько лет, [274] не могли выйти из долгу — или по займу у своего полкового командира, или выпрашивая свое жалование у полкового казначея вперед за треть года, чтобы рассчитаться с одним, крайне докучливым кредитором. «На брюхе шелк, а в брюхе — щелк» — никому более не приходится так истину, как пехотному субалтерн-офицеру, который содержит себя одним жалованием».

Все перечисленные недостатки отчетливо проявились уже в начале XIX века. Многие военные деятели выдвигали различные проекты реорганизации сложившейся системы комплектования армии, но правительство предпочитало действовать очень осторожно. Новшества касались в основном сроков службы, тогда как суть «рекрутчины» оставалась неизменной. Еще в 1817 году барон И. И. Дибич предложил сократить срок службы до 15 лет, но реализован этот план не был. В 1818 году было решено сократить на три года срок службы в гвардии,  сохранив прежний срок в армейских частях. После этого, на протяжении почти пятнадцати лет крупных изменений в рекрутской системе не происходило. Правда, в 1831 г. специальная комиссия разработала проект нового рекрутского устава, но он сохранил множество «изъятий», характерных для прежнего времени. От повинности освобождались даже почетные граждане и государственные крестьяне, прослужившие не менее трех лет в судах. Устав сохранил крайне порочную практику замены, когда потенциальный призывник мог быть замещен добровольцем. В такие «заместители» часто нанимались совершенно обнищавшие крестьяне, бродяги, «Иваны, родства не помнящие» — контингент для армии, мягко говоря, сомнительный.